На выходных были в гостях у Bailey, справлявшей день рождения. Разговор плавно перетекал с темы на тему, и к третьему часу ночи достиг кинематографа. Мальчик Павлуха объяснял своё пренебрежение к фильму «Возвращение» (Звягинцева, в отличие от альмодоваровского, которое как раз ему по вкусу), мотивируя тем, что в «Амели«, например, есть энергетика, а в «Возвращении» нет. На этом разговор о кино практически закончился, и следующий час мы до крика спорили об употреблении слов — «энергетика» не по Чубайсу, «плохая экология» и «жантильный«.

Позиции, разумеется, банальные донельзя: сторонники «чистоты языка» стоят на том, что не следует идти на поводу у тупой, бессмысленной толпы — раз, и что незнание собственного языка не является оправданием заимствованиям из чужого — два; «эволюционисты» же напоминают, что язык — живое существо, что он меняется каждый день, и что реалии одного языка невозможно перевести на другой (как в эскимосском есть сорок оттенков белого, а не помню у кого — сто слов для разных видов огня). Я лично скорее с консерваторами, хотя куда уж компьютерному человеку без неологизмов…

Мышление крепко связано с языком, и мысли мы формулируем словами (мысль может быть не сформулирована, и существовать как поток неясных образов в мозгу, но чтобы зафиксировать и выразить мысль, приходится пользоваться словами). Поэтому можно утверждать (disclaimer: я не говорю, что это безусловно верно; я только считаю, что это можно утверждать), что человеку в голову не может прийти идея, которую он вполне чётко осознаёт, но не умеет выразить словами. Следовательно, нечёткость выражений и нехватка слов проистекают не от ущербности языка, а от лености говорящего, который не удосуживается отыскать в своём пассивном словаре подходящего выражения (считаем, что нужное слово присутствует в его пассивном словаре, так как именно его только мы и можем считать тезаурусом родного языка данного человека; если я не знаю какого-то слова, то в моём языке его, можно считать, нет).

Конечно, новые слова могут появляться вместе с новыми реалиями — все те же компьютеры, менеджеры, бизнесмены и прочие: эти понятия могут быть описаны длинными фразами с обилием эпитетов, но ничего постыдного в появлении для них новых слов нет; язык должен развиваться, чтобы охватывать новые реалии. Отдельный вопрос, должно ли расширение языка происходить за счёт заимствований или новообразований. Исландцы, по слухам, оберегают свой язык, и даже для электричества и футбола придумали свои слова. Русский таким пуританством никогда не отличался, заимствований у нас полно. С другой стороны, «аэроплан» вымер, уступив место «самолёту», так что славянские корни не спешат сдаваться. Собственно, по сравнению с английским у нас ещё не всё так плохо: у них и вовсе половина слов латинские или французские.

Теперь к баранам. Энергетика — это индустрия, а экология — это наука. Но разница, на мой взгляд, в том, что «плохая экология» — это в чистом виде стремление к краткости, замена «экологической ситуации» или какого иного длинного и неуклюжего выражения. «Мощная энергетика» же не имеет вообще никакого смысла. Люди не дают себе труда додумать и толком сформулировать свои ощущения. Слова про энергетику фильма по уровню смысловой нагрузки не отличаются от «меня впёрло» или «аццкий режисёрчег», но звучат гораздо солиднее. Я бы за такое наказывал. С жантильностью сложнее. Я верю, что точного русского эквивалента нет, и что гораздо существеннее, верю, что Павлуха, проживший долгое время во Франции, действительно понимает, что это слово в точности значит. Хорошо зная несколько языков, понимаешь, что какие-то понятия выражаются на одном из них лучше, чем на другом. Впрочем, это не даёт повода вводить в свою русскую речь французские слова: пусть говорящий понимает разницу, собеседникам она наверняка недоступна (это ещё в том благоприятном случае, когда иностранное слово им вообще знакомо).

Однако отсюда следуют малоприятные выводы. Так рассуждая, можно заключить, что во всякой беседе надлежит использовать только те выражения, которые хорошо понятны всем участникам разговора. То есть насильственно сужать свой словарь. Язык стремится к упрощению — но следует ли нам потворствовать вырождению? Кто, если не мы, будет способствовать расширению своего и всеобщего словарного запаса? Могу предложить такое решение: всякий пишущий интернет-тексты должен испещрять свои послания редкими и трудными словами, снабжая их ссылками на толкования. И тогда чтение дневников друзей станет не только приятным, но и полезным делом. А поскольку мышление связано с языком, то, расширяя словарь, мы укрепляем ум.

Реклама